Наиболее значимой исторической иерархизацией мировоззрения было разделение на посюстороннее и потустороннее, сопровождающееся подчинением видимого мира невидимому, который как раз и воплощает в себе истинное бытие и одновременно нормотворческую власть. Если нормы не являются просто заповедью и не установлены произвольной волей, с которой связаны случайность и своевластие, а переплетены с внесубъектным и сверхсубъектным устойчивым бытием, они становятся предопределенными и неизбежными. Идеальное царство норм призвано обосновывать конкретные, актуальные притязания на власть. Здесь происходит переплетение бытия и нормы, т.е. притязание на власть на уровне «истинного» бытия. Субъект принимаемого решения (суверен) тогда выступает как имеющий исключительное право интерпретировать «голос своего господина», т.е. законодательствовать для подданных.

Средневековый нормотворческий и символический механизм мышления был направлен на то, чтобы не только познавать и направлять целенаправленные действия, но и схватывать нормативный смысл вещей, вознося духовное над материальным. Новое время сменило векторы притязаний на власть.

Уже в XVI в. Жан Боден аргументированно утверждает, что суверенитет должен носить в основном законодательный характер, «издание законов для всех подданных без их согласия». Сам суверен при этом свободен от законов своих предшественников и тем более не подлежит собственным законам. В противном случае он не будет сувереном. И уже Мартин Лютер уничтожил «метафору двух мечей». Теперь существовал только один меч, и он находился в руках «направляемого праведными советами и благочестивого государя».

В начале XIX в. Хуан Кортес утверждал, что когда «религиозный термометр» показывает «высоко», термометр политического подавления показывает «низко». Когда же происходит обратный процесс и религиозное давление снижается, политическое подавление усиливается, тирания возрастает. Это – закон истории. Так, в феодальные времена, когда религиозное влияние находится в высшей точке, политическое влияние достаточно слабо, хотя правительство уже формируется как таковое. Но это была «феодальная монархия, самая слабая из всех монархий».

Превращение феодальных монархий в абсолютные порождало институты, укреплявшие их политическую основу: постоянную армию, полицию, централизованную администрацию. «Все пути теперь были приуготовлены для огромного, колоссального, неохватного, – для вселенского тирана. Избежать его прихода невозможно, давая больше свободы и гарантий, создавая новые конституции». Только направив все силы общества на то, чтобы вызвать «спасительную реакцию, реакцию невозможности применения его рецепта». Это была повторяющаяся идея эпохи Контрреформации XVII в.