Стремительная цифровизация экономических отношений поставила перед отечественной цивилистикой ряд вызовов, требующих не только точечных законодательных решений, но и глубокого переосмысления устоявшихся доктринальных конструкций. Одним из наиболее показательных примеров такого вызова стало появление и легализация цифровых финансовых активов (далее – ЦФА). Реакцией законодателя стало внесение изменений в Гражданский кодекс Российской Федерации (далее – ГК РФ) Федеральным законом от 18 марта 2019 г. № 34-ФЗ, который ввел понятие «цифровые права» (ст. 141.1 ГК РФ), и последующее принятие Федерального закона от 31 июля 2020 г. № 259-ФЗ «О цифровых финансовых активах, цифровой валюте и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» (далее – Закон о ЦФА).

Однако данные законодательные новеллы, призванные создать правовую основу для нового сегмента финансового рынка, породили серьезную научную дискуссию и выявили фундаментальную проблему – проблему адекватной юридической квалификации цифровых активов в рамках существующей системы объектов гражданских прав, закрепленной в ст. 128 ГК РФ. Законодатель пошел по пути включения цифровых прав в перечень имущественных прав, поставив их в один ряд с безналичными денежными средствами и бездокументарными ценными бумагами. В свою очередь, Закон о ЦФА определил ЦФА как специфическую разновидность именно цифровых прав.

Основная проблема заключается в том, что законодатель, по сути, ввел в систему объектов гражданского права новую сущность, не дав ей четкого доктринального обоснования и не определив ее место по отношению к классическим категориям, таким как вещи, обязательственные права, корпоративные права и т.д.

В результате возникает ключевой вопрос, имеющий не только теоретическое, но и первостепенное практическое значение: чем являются ЦФА с точки зрения гражданского права? Является ли они новым, ранее неизвестным объектом права (sui generis)? Или же это лишь новая, технологичная форма фиксации и оборота уже известных прав? А может быть, это частный случай категории «иное имущество»? От ответа на этот вопрос напрямую зависит правовой режим оборота ЦФА: какие нормы должны применяться к сделкам с ними по аналогии, как разрешать коллизии между специальным законодательством о ЦФА и общими положениями ГК РФ об обязательствах, ценных бумагах или цессии и, в конечном счете, как эффективно защищать права участников этого оборота. Цель настоящей статьи – осуществить критический анализ проблемы квалификации ЦФА, выявить ее влияние на режим их оборота и предложить доктринально обоснованный подход к ее разрешению.

Проблема квалификации ЦФА берет свое начало не в Законе о ЦФА, а в предшествующей ему реформе ГК РФ, введшей родовое понятие «цифровые права». Согласно ст. 141.1 ГК РФ цифровыми правами признаются названные в таком качестве в законе обязательственные и иные права, содержание и условия осуществления которых определяются в соответствии с правилами информационной системы, отвечающей установленным законом признакам. Данная дефиниция является бланкетной и по своей сути тавтологичной. Она не раскрывает сущности самого явления, а лишь указывает на два формальных признака: 1) прямое указание в специальном законе и 2) существование в рамках определенной информационной системы. Такой подход позволил законодателю оперативно легализовать цифровые активы, однако он же заложил основу для доктринальной неопределенности.