В практической действительности сформировалась достаточно устойчивая позиция о том, что цифровая валюта (криптовалюта) может выступать в качестве предмета преступлений против собственности. В условиях правовой неопределенности и оживленных доктринальных дискуссий возобладал прагматичный подход, основанный на своего рода презумпции, согласно которой отношения, связанные с оборотом данного финансового инструмента, «не должны оставаться без уголовно-правовой охраны».

Иллюстрацией справедливости и целесообразности обозначенного видения решения проблемы служит описанный в литературе прецедент, когда суды первой и апелляционной инстанций ошибочно не включили в объем похищенного криптовалюту, стоимость которой составляла чуть более 55 млн рублей. Примечательно, что после отмены данных решений осужденный, не отрицая в целом фактическую сторону содеянного, по-прежнему не был согласен с юридической оценкой его действий как хищения имущества в соответствующей части. По мнению данного участника процесса, в указанную в обвинении дату (3 июня 2018 г.) посягательство на цифровую валюту не являлось уголовно наказуемым, поскольку статус имущества в российском правовом поле она приобрела позднее. Однако эти доводы не были восприняты как убедительные. При повторном вынесении обвинительного приговора констатирован ущерб потерпевшему в размере порядка 60 млн рублей, в рамках которого учтены как незаконно изъятые денежные средства, так и цифровая валюта. Именно эта сумма в счет его возмещения взыскана в солидарном порядке с осужденных в пользу потерпевшего. Кассационная инстанция обоснованно не согласилась с утверждениями стороны защиты, приведя достаточно целостные и продуманные аргументы: 1) криптовалюта как актив представляет определенную имущественную ценность, возможен ее обмен на фиатные деньги или иные материальные блага в соответствии с правилами соответствующих онлайн-платформ; 2) признание рассматриваемого финансового инструмента «иным имуществом» не противоречит ст. 128 ГК РФ, в том числе в редакции закона, действующего на момент совершения преступления, учитывая, что возможный перечень такого имущества не являлся закрытым.

В другом случае доводы осужденного за совершение деяния, предусмотренного п. «б» ч. 3 ст. 163 УК РФ, о том, что выдвинутое им в адрес потерпевшего требование о передаче 5 биткоинов под угрозой распространения сведений, которые могут причинить существенный вред правам или законным интересам последнего, в период совершения указанных действий не образовывало состава преступления, также признаны судами несостоятельными. Отмечено, что биткоин в соответствующее время обладал рыночной стоимостью в рублевом эквиваленте, т.е. являлся иным имуществом.

Как видно, в обеих ситуациях был сделан вывод о правовой природе цифровой валюты в силу ее реальной экономической стоимости и оборотоспособности, невзирая на отсутствие какого-либо нормативного регулирования. Этот тезис, как думается, в полной мере укладывается в подкрепленную анализом решений Конституционного Суда РФ позицию ряда исследователей об открытом характере перечня иного имущества, в том числе для целей уголовного закона. Соответственно, сделанные в настоящее время российским законодателем шаги по регламентации сущности и некоторых вопросов обращения цифровой валюты значительным образом ситуацию не изменили. Одновременно такое регулирование, направленное исключительно на достижение публично-правовых целей, не свидетельствует о том, что рассматриваемый инструмент не может быть отнесен к имуществу по смыслу гражданского законодательства. Напротив, отсутствие в этих актах полного или существенного по объему запрета на оборот криптовалюты только подтверждает легитимность ее статуса как иного имущества в разрезе привлечения к ответственности за преступления против собственности, притом что прямое указание об этом (в отличие от ряда других федеральных законов) не сделано в ГК РФ и УК РФ.