Пять лет назад в журнале «Семейное и жилищное право» была опубликована статья Н.А. Матвеевой об институте обязанностей детей, в которой автор на основе анализа зарубежного законодательства, а также выявленных потребностей прикладного характера российских социальных практик (в том числе фактов злоупотребления детьми своими правами, необоснованных претензий к родителям) предлагала актуализировать семейно-правовой статус ребенка, дополнив его конструкцией долженствования — с соответствующим закреплением в главе Семейного кодекса РФ (далее — СК РФ) о правах детей. В своих статьях на означенную тему мы активно автора поддержали, тем более что фиксировали данную проблему и до 2020 г., впрочем, не только мы, но и другие семейноведы. Аналогичная поддержка, хотя и весьма умеренная, наблюдалась и наблюдается среди сенаторов и депутатов. При этом, разумеется, речи не идет о даже частичном возвращении в современное российское семейное законодательство института родительской власти — по аналогии с соответствующими положениями имперского гражданского права и уголовного права, по сути, считавших детей объектом права, хотя впрямую и не объявлявших об этом, ибо российский ребенок XXI в. (а точнее — с 1995 г.) признается самостоятельным субъектом права с элементами пассионарности и располагает в отношении своего семейно-правового статуса нормами специальной главы СК РФ. А подобная активность, в строго юридическом смысле, должна быть «огранена» не только субъективными правами, но и ответственным подходом к их реализации, а также элементами юридического долженствования.

Следует заметить, что доктринальное предположение о конструкции детских обязанностей было высказано еще в 60-е годы одним из классиков российской цивилистики О.С. Иоффе: «Упоминание в кодексе о правах родителей по отношению к детям уже само по себе должно было бы свидетельствовать о возложении на детей обязанностей, соответствующих этим правам». Поскольку, продолжает автор, родителям, как бы по умолчанию, разрешается «применять к детям любые непротивоправные и не противоречащие принципам морали методы» и коль скоро они тем самым получают защиту закона, «налицо правовая охрана возлагаемых на детей обязанностей». Его позиция была основана на нормативистике семейного законодательства того времени. Данную точку зрения поддержала и Н.М. Ершова, предложившая (еще в рамках КоБС РСФСР 1969 г.) законодательно закрепить обязанность детей уважать родителей, соблюдать их требования в области семейного воспитания и даже зафиксировать право родителей применять меры воспитательного характера к недисциплинированным детям. Можно предположить, что если бы в прежних семейных кодексах присутствовали правила, аналогичные нормам действующего СК РФ о конструкции согласия ребенка с 10 лет и праве ребенка на самостоятельную судебную защиту с 14 лет, весьма ярко характеризующие частичную семейную дееспособность несовершеннолетнего (ст. 56–57 СК РФ), а следовательно, и его способность к разумно осуществлять свои субъективные права и отвечать за свои действия (а значит, и нести некую сумму обязанностей), означенные позиции данных ученых явно усилились бы. Возможно, и доктрина с большей эффективностью смогла бы воздействовать на качественные характеристики семейного закона и в более ранние сроки, особенно в периоды разработки КоБС РСФСР и СК РФ.

Вернемся, однако, в день сегодняшний. Так, дополнительно к доводам Н.А. Матвеевой, основанным на зарубежных образцах (по германскому гражданскому праву — о взаимном уважении родителей и детей, обязанностях последних помогать по дому; китайскому семейному закону — оказании помощи родителям; польскому — уважении родителей, повиновении им, принятии их рекомендаций, сформулированных для блага ребенка; чешскому — подчинении воспитательному воздействию со стороны родителей; и т.д.), предлагаем в качестве примера также болгарское законодательство. В норме ч. 4 ст. 124 Семейного кодекса Болгарии предписывается: «Децата са длъжни да уважават своите родители, бабо и дядо и да им помагат. Същото задължение имат децата към другите членове на семейството, както и към съпруга на родителя си». В связи с приведенными позициями зарубежных законодателей не исключено возражение: образцы законодательства недружественных государств (кроме Китая), на фоне их решений о гендерном разнообразии брака, семьи и родительства, не вызывают доверия. Однако, во-первых, они были приняты в период иного характера взаимоотношений с данными странами, во-вторых, и в настоящее время российским правотворцем отнюдь не отрицаются классические положения европейской цивилистики. В-третьих, ряд дружественных государств (не только КНР) сочли сходную постановку вопроса приемлемой и даже желательной. Так, в нормах ст. 66 Закона о семье Республики Сербия установлены обязанности ребенка помогать своим родителям — в соответствии с возрастом и степенью зрелости, а при наличии самостоятельного дохода — участвовать в обеспечении собственного содержания, а также родителя, брата и/или сестры. В нормах ст. 100 и 190 Кодекса о браке и семье Республики Беларусь предусмотрены обязанности детей заботиться о своих родителях и оказывать им помощь (условие о совершеннолетии отсутствует), а также уважать права и достоинство других людей, проявлять к ним гуманное отношение, уважать историю, культуру, самобытность, язык и иные ценности Республики Беларусь, бережно относиться к природе и соблюдать законы.