Федеративная Республика Германия традиционно занимает одну из наиболее рестриктивных позиций в Европе в отношении постмортального оплодотворения, т.е. возможности рождения ребенка после смерти одного из родителей с использованием его замороженного биологического материала (спермы, яйцеклеток). Парадоксальным образом именно Германия оказалась среди первых государств континентальной правовой традиции, которые в кодифицированном виде закрепили правосубъектность еще не рожденных детей в наследственных отношениях: согласно § 1923 Германского гражданского уложения (Bürgerliches Gesetzbuch, далее — ГГУ) право на наследство распространяется и на nasciturus (лат. «нерожденный»), при условии его последующего рождения живым. Однако при этом право на использование генетического материала после смерти супруга или партнера в немецком праве жестко ограничено положениями § 4 Закона о защите эмбрионов (Embryonenschutzgesetz, далее — ЗЗЭ). Данная норма прямо квалифицирует оплодотворение яйцеклетки спермой умершего мужчины как уголовно наказуемое деяние, влекущее лишение свободы сроком до трех лет либо наложение штрафа. 

В этом контексте особый интерес представляет противоречие между публично-правовым запретом и гражданско-правовыми притязаниями: с одной стороны, государство криминализирует постмортальное оплодотворение на национальной территории; с другой — судебная практика последних лет демонстрирует всё более явное стремление учитывать репродуктивную автономию супругов и волю умершего, особенно в ситуациях, когда вдовы добиваются выдачи криоконсервированного материала для проведения процедуры за пределами Германии. Возникает феномен своеобразного lex shopping, при котором правовые запреты обходятся посредством использования либеральных правопорядков других стран, в частности, Испании или Чешской Республики.

Таким образом, вопрос о допустимости постмортального оплодотворения в Германии выходит далеко за рамки уголовного права и затрагивает целый комплекс проблем — от гражданско-правовой квалификации норм ЗЗЭ в качестве «защитного закона» (Schutzgesetz) по § 823 ч. 2 ГГУ до соотношения национальных ограничений с фундаментальными правами личности.

Для проведения комплексного анализа тенденций развития германской правовой мысли авторам необходимо выйти за рамки формального толкования § 4 ЗЗЭ и рассмотреть более широкий контекст, а именно: каким образом немецкие суды пытаются согласовать традиционное понимание «человеческого достоинства» с новой реальностью репродуктивной автономии и трансграничных медицинских практик?

В этом свете анализ трех судебных решений — Высшего земельного суда Мюнхена (2017), Высшего земельного суда Гамбурга (2021) и Земельного суда Франкфурта-на-Майне (2025) — позволяет проследить эволюцию от строгого уголовно-правового запрета использования биологического материала умершего лица к более дифференцированному подходу, где решающим фактором становится прижизненная воля умершего и где допускается признание применения более благоприятного права (lex shopping).