Еще в начале ХХ в. война считалась пусть самым крайним, но средством международного права для осуществления действительного или воображаемого права, ultima ratio для решения международно-правовых споров. Война, т.е. вооруженная борьба между двумя или несколькими государствами, рассматривалась как международное отношение, причем за «полусуверенными государствами право войны признавалось только на основании особых соглашений с сюзеренным государством или на основании особого обычного права.

Но с середины ХХ в. в международных отношениях стало крепнуть понимание, что мировая война может рассматриваться как коммерческий проект передела мира, когда, например, результатом Первой мировой войны стало возвышение банковского капитала над промышленным, а сама война стала инструментом получения сверхприбыли, которую банкиры присваивают в качестве моржи за все составляющие: от подготовки до результатов войны. Однако И.А. Исаев не случайно отмечает, что если порядок, олицетворенный в государственности, является формой, торжествующей над хаосом и беспорядком, то закон и право составляют саму сущность этой государственности. Экономический детерминизм К. Маркса способен объяснить далеко не все. Все перемены, в том числе все войны, рождаются вначале в сознании людей. Отсюда и принципиально значимо понять, что ядром мировых войн были и остаются цивилизационные (культурно-ценностные) противоречия. При этом эволюция цивилизационных представлений, создающих базу для научного поиска и продвижения от осознания вероятного к достоверному знанию, дает возможность такие противоречия рассматривать во времени и пространстве.

Это позволяет понять причины и механизмы изменения характера войн, когда на смену вооруженным битвам армий пришли экономические, затем кибервойны, войны информационные и гибридные. С учетом насаждаемого уже несколько десятилетий правового универсализма и полиморфного взгляда на политический процесс впору говорить о сформировавшемся в международных отношениях гибридном универсализме. Но в основе всех современных войн лежит война смыслов.

Судьба суверенитета и ценностей народов всегда, часто в завуалированном виде,  лежала в основе борьбы за механизмы международных отношений. Советский Союз, например, именно потому не принял итоговый вариант Всеобщей декларации прав человека 1948 г., что видел в нем посягательство на государственный суверенитет народов, отрицание права на цивилизационную самоидентичность и легализацию в формально-юридической свободе убеждений пропаганды нацизма и фашизма. «То, что проделано, проделано не напрасно. Но то, что сделано, совершенно недостаточно», – подчеркнул на заседании Генеральной Ассамблеи ООН официальный представитель СССР.

Стремление в международных отношениях к универсализму, сложившееся в период глобализации мира по социальным и политико-правовым стандартам единственной после 1991 г. сверхдержавы, сыграло в начале XXI в. с международным правом очень злую шутку, вывернувшую представления людей о справедливости и законности наизнанку.