К XVII в. на Западе утвердилась форма абсолютистского государства. После Вестфальского мира новые централизовавшиеся монархии пошли на разрыв с «пирамидами раздробленного суверенитета» средневековых общественных формаций с их поместной и вассальной системами. Происходил «сдвиг политико-юридического принуждения вверх, в сторону централизованной и милитаризованной вершины – абсолютистскому государству». Результатом стало новое возрождение аппарата королевской власти, защищавшей и опиравшейся на «благородное сословие». Этот «архаизм» и рецидив абсолютистской государственности, ориентированной на интересы феодальной аристократии, проявился и в особенностях процесса формирования абсолютистской бюрократии с ее специфической системой занятия должностей и порядком правового сопровождения управленческих действий. Пропитанные римскими доктринами королевской декретной власти и римскими концепциями унитарных правовых норм, «юристы-бюрократы были рьяными проводниками королевского централизма в первый критический век создания абсолютистского государства». Абсолютизм как реорганизованный аппарат господства аристократии «стал центральным архитектором восприятия римского права в Европе».

Власть по своей сути и, что еще важнее, по своим целям и устремлениям всегда стремится к абсолютности. Императивность исключает альтернативы и обсуждение. Дискуссия о власти только означает отсутствие реальной власти, ее фактического присутствия, которое лишь предполагается. Юридическая идея суверенитета в Средние века попыталась решить проблему абсолютной власти как реального факта. И в качестве меры по дисциплинированию подданных эта идея способствовала только усилению фактической власти. Для суверенитета характерными признаками являлись четкое определение территориальных границ, монополия на применение силы и функционирующее государство, постоянное население. Деспотизм или абсолютизм власти становился тем сильнее, чем шире понималось право суверена. Слабость и беспорядок, невыносимые для общества, характерные для эпохи распада прежних средневековых империй, стали важной социально-психологической причиной объединения частей раздробленного суверенитета в единое целое. Власть теперь представлялась наделенной «деспотическим» правом.

С XII по XVIII вв. государственная власть продолжала непременно возрастать. Зародившаяся в недрах феодализма и уходящая корнями к временам Римской империи система правления в Европе XVII в. все еще носила личностный характер. Государство как «абстрактная» форма с собственным юридическим лицом, отличным от личности правителя, только начинало формироваться. Монархи стремились подражать Римской империи, заимствуя символику цезарей и осуществляя пропаганду идеологии смирения и служения. Король на троне был точной кристаллизацией целого и его видимым проявлением. В создаваемом им едином управленческом аппарате все части сходились к единому центру – монарху. Социальная плоть формирующегося политического тела – люди – облекали этот костяк власти. Здесь осознание общности было связано уже не с чувством объединенности, а с чувством общей принадлежности. Эра монархии «сформировала тело, которое живет собственной жизнью, отличной от социального тела». Это – тело власти, у которого собственные интересы, характеристики и цели.

Средневековые монархи со своими «государствами» составляли часть сложной сети феодальных зависимостей, вассальных «отношений верности». Отдельные королевства были усеяны независимыми и полузависимыми княжествами, включенными в сеть запутанных сюзеренно-вассальных отношений. Слабость Священной Римской империи давала повод отдельным монархам и князьям присвоить себе «императорские права» («В своем «государстве» король-император»); подтверждение старых титулов и создание новых стали королевской прерогативой. Знать теряла самостоятельное политическое значение и привилегии по мере того, как королевская власть создавала новые инструменты утверждения собственной власти. И государство (со всеми его атрибутами суверена) становилось важнейшим из них.

Тридцатилетняя война положила конец как идее Христианской республики (поэтически воспетой Новалисом), так и различным надгосударственным институтам власти (союзам, орденам, лигам и т.п.), выдвинув на первое место такого субъекта и суверена как государство.