На протяжении всей истории в сообществах с развитыми кредитными отношениями суверен вынужден разрешать структурные конфликты между должником и его кредиторами. Неоплатность долга в смысле объективной невозможности исполнения должником своих обязательств перед кредиторами вызывает социальный конфликт. Выделение этого конфликта из ряда ординарных гражданско-правовых споров обусловлено конкурирующими интересами всех участников возникшего правоотношения за свое имущественное положение.

Как подчеркивал Луи Э. Левинталь, любая система правового регулирования банкротства в любую эпоху и в любой стране преследует, по меньшей мере, две фундаментальные цели. Первая заключается в обеспечении справедливого и пропорционального распределения имущества неплатежеспособного должника между всеми кредиторами. Вторая направлена на предотвращение действий должника, способных причинить вред интересам кредиторов. Иначе говоря, законодательство о банкротстве защищает кредиторов как друг от друга, так и от самого должника. Лишь в качестве дополнительной задачи на фоне общей тенденции гуманизации форм общественного устройства получает развитие реабилитация добросовестного должника.

Необходимо отметить общую черту ранних правопорядков – они отличались предельной суровостью в отношении должника и наделяли кредитора чрезвычайно широкими, порой эксцессивными, средствами защиты. Кредитор обычно рассматривался как сторона, добросовестно исполнившая свои обязательства, тогда как должник нес ответственность в самых различных, нередко крайне жестких формах, независимо от обстоятельств, приведших к неплатежеспособности. Строгость последствий несостоятельности формировалась под влиянием моральных установлений и религиозных представлений соответствующего общества.

Римское право времен Законов XII таблиц связывало обязательство должника, прежде всего, с его личностью, а не имуществом. Именно на этом основании строился порядок взыскания путем наложения руки на должника и фактического его увода кредитором (manus injectio). По замечанию И.А. Покровского, такой способ самозащиты кредитора юридически оформляет обращение взыскания на должника как на заложенную вещь. Указанное представление соответствовало архаическому пониманию займа в качестве сделки продажи личности должника его кредитору. Из чего ранее С.А. Муромцев сделал вывод, что множественность долгов древние воспринимали как злоупотребление должника: продав себя первому кредитору, он не мог «повторно отчуждать» собственную личность перед другими.

Уже в римском праве попытки должника вывести имущество из-под возможного обращения взыскания стали рассматриваться как самостоятельная угроза интересам кредиторов и требовали специальных средств пресечения. Преторское право сформировало универсальный механизм защиты, actio Pauliana, охватывавший не только отчуждение имущества, но любые действия, направленные на причинение ущерба кредиторам. Формула преторского эдикта была предельно широкой и позволяла оспаривать все то, что совершено с намерением обмануть кредиторов. Тем самым Паулианов иск стал одним из первых универсальных юридических механизмов, специально направленных на пресечение деяний должника, уменьшающих конкурсную массу.