В условиях геополитического раскола и формирования конфликтующих правовых пространств развитие теоретического обоснования универсальности прав человека имеет не только научное, но и практическое значение, напрямую влияет на правоприменительную практику в области прав человека и на контуры будущего мирового порядка. С антропологической точки зрения этот поиск связан с фундаментальным вопросом: что позволяет говорить о человечестве как об едином моральном сообществе несмотря на культурные и политические границы и различия? Выработка убедительного ответа определяет, возможен ли вообще универсальный правовой язык, способный легитимировать международные санкции против нарушителей, оправдать гуманитарные интервенции или защитить права мигрантов за пределами их государства.

Схематически можно выделить абсолютистский и умеренный аргументы оправдания универсальности прав человека. Первый обосновывает всеобщую значимость прав человека на основе идеи, имеющей абсолютную ценность, она может принимать форму религии или определенной концепции разума. С самого зарождения западной культуры греческие мыслители стремились найти перед лицом плюрализма обычаев наилучшее поведение и обосновать, почему этому обычаю следует отдавать предпочтение. Так и родилась идея, согласно которой хорошо то, что соответствует человеческой природе, идея естественного закона, предшествующего человеку и государству. Это тот закон, который обосновывает поступок Антигоны похоронить своего брата вопреки закону тирана Креонта. Цицерон образцово выразил это: закон «есть заложенный в природе высший разум, велящий нам совершать то, что совершать следует, и запрещающий противоположное». Эта философская линия породит естественно-правовую концепцию человека, служащую основанием универсальности прав человека, которая может быть сведена к общему знаменателю: каждое живое существо, рожденное в образе человека, является автономной личностью, наделенной равным достоинством, которое не может быть утрачено; у нее есть частная сфера, которую она определяет сама, личность наделена способностью участвовать в реализации коллективной жизни; она имеет основные материальные потребности. Однако это происхождение может представлять и представляет проблему для универсальности. Многие рассматривают это утверждение как типично западное дело и, следовательно, противоположное или по меньшей мере чуждое другим философским или религиозным традициям.

Хотя в Всеобщей декларации прав человека, принятой резолюцией Генеральной Ассамблеи ООН 10 декабря 1948 г., универсальность прав человека обосновывалась без ссылки на трансцендентную основу, концепция универсальности подтверждается формулировками, выбранными для написания преамбулы и статей Декларации: «все» члены человеческой семьи, народы, государства, люди, «каждый человек». Однако вопрос его теоретического обоснования остался открытым для обсуждения. Впрочем, критика идеи универсальности прав человека началась задолго до принятия Декларации (Ш.Л. Монтескье о различных типах законов, Ж. де Местр о «выдуманном» универсальном человеке, Ф.К. фон Савиньи о праве как продукте истории, К. Маркс о буржуазном характере прав человека и т.д.). Современная теория прав человека существует в режиме постоянной критики и самокритики. Причины, эволюция, формы и последствия критики тезиса об универсальности прав человека в научной литературе неоднократно поднимались и достаточно хорошо описаны. Критическая рефлексия перестала быть периферийным явлением, а превратилась в центральный источник теории прав человека. «Культурный релятивизм, вероятно, является наиболее обсуждаемой проблемой в теории прав человека», считает Джек Доннелли, один из самых влиятельных участников современной дискуссии об универсальности прав человека. Действительно, права человека, как и все правовые принципы, имеют социальное, культурное и историческое происхождение, культурно относительны, они возникли и развивались в основном европейском культурном и философском контексте. Итак, идея универсализма прав человека в традиционном подходе не является нейтральной, а несет отпечаток западной культуры; является инструментом власти и принуждения; игнорирует коллективные формы жизни; вступает в конфликт с политической реальностью суверенных государств.

Сегодня поле научного знания о правах человека формируется не столько апологетикой, сколько скрупулезной работой по деконструкции и переосмыслению их оснований с целью преодоления евроцентричности, методологических тупиков (эмпирическая и логическая недоказуемость существования природы, необходимость ценностных суждений, которые сами требуют обоснования, недооценка интерсубъективной природы прав человека; невозможность включить в дискуссию о правах человека незападные концепции на основе равноправных участников), а также политических противоречий, вытекающих из естественно-правового универсализма.