Массовое распространение цифровых активов и разрозненность национальных подходов к их регулированию потребовала создания единого правового режима. Проблемы формирования финансового рынка Европейского союза (далее – ЕС), соотношение наднационального и национального регулирования рассматривались в публикациях, но динамика финтеха постоянно требует обновления исследований с учетом программных документов и принимаемых на их основе нормативных актов. Цель настоящей статьи – проанализировать внедрение актуального европейского наднационального регулирования в странах-участницах.

По данным Европейского управления по финансовым рынкам (далее – ESMA), в 2024 г. 55% сделок проходило через биржи, имевшие криптолицензию поставщиков услуг, связанных с виртуальными активами в ЕС (далее – VASP-компании), однако большая часть операций оставалась за их пределами, что усложняло контроль. Капитализация рынка криптоактивов резко колебалась в 2021–2023 гг., отражая его волатильность и нестабильность. В ответ на эти вызовы Европейская комиссия инициировала реформу регулирования криптоактивов.

В 2020 г. был представлен Пакет цифровых финансов для создания гармонизированной правовой базы. После длительных обсуждений Европарламент одобрил Регламент Markets in Crypto-Assets (далее – MiCA), который полностью вступил в силу 1 января 2025 г. MiCA – первый комплексный акт ЕС по криптоактивам, и законодательства не всех стран ЕС оказались готовы к адаптации норм Регламента. До вступления в силу Регламента часть стран-участниц занимала проактивную, тогда как другая часть – выжидательную позицию в регулировании криптоактивов. Рассмотрим два примера – Чехию и Францию.

До вступления в силу Регламента MiCA регулирование криптоиндустрии в Чешской Республике было фрагментарным: нормы в уже действовавших актах распространялись на VASP-компании. Основные положения содержались в Законе о торговле и Законе о противодействии отмыванию доходов, полученных преступным путем. Приложение № 4 к Закону о торговле в числе лицензируемых видов деятельности называло покупку, продажу, хранение, управление и передачу виртуальных активов. По Закону о противодействии отмыванию доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма (далее также ПОД/ФТ) Чехии субъекты, работающие с криптоактивами, относились к категории обязанных лиц и подпадали под надзор Финансово-аналитического управления Министерства финансов Чехии (далее – ФАУ Чехии).

Отсутствие специального регулирования криптоактивов порождало проблемы правового статуса некоторых их видов. Например, так называемые «токенизированные активы» подпадали под признаки финансовых инструментов, регулируемых Законом о рынке капитала. Закон о рынке капитала признавал инвестиционными инструментами производные финансовые инструменты, включая опционы, фьючерсы, свопы и иные производные контракты, стоимость которых зависела от активов, прав или иных показателей (§3(1) (d)–(k)). Соответственно токены с признаками производных финансовых контрактов могли рассматриваться как инвестиционные инструменты. Чешский национальный банк (далее – ЧНБ) счел, что записи в распределенных реестрах (DLT) могут обладать характеристиками ценных бумаг, в том числе при их учете уполномоченными депозитариями или в случае признания их финансовыми инструментами иностранным законодательством. ЧНБ поддерживал и позицию ESMA о том, что токены, выпущенные в рамках первичных размещений (ICO), могли квалифицироваться как передаваемые ценные бумаги, с соблюдением требований Регламента о проспекте эмиссии. В этой связи классификация криптоактивов и их производных в Чехии оставалась дискуссионной, в особенности в отношении ICO и децентрализованных финансов (DeFi). Многие распространенные формы торговли оставались в «серой зоне», что сдерживало инновации и препятствовало интеграции криптоиндустрии в традиционную финансовую систему.