В статье поднимается проблема избавления от синдрома отложенной жизни. Анализируются факторы отсрочки жизни, перечисляются положительные и отрицательные последствия данного синдрома в процессе становления личности профессионала. Даются рекомендации по избавлению от синдрома отложенной жизни.

Настоящая статья отражает результаты исследования актуального вопроса, связанного с характеристикой сложного комплекса социальных последствий транснациональных преступлений экстремистской направленности. Автор анализирует действующее законодательство, практику его применения, а также доктринальные источники по теме исследования и приходит к выводам относительно специфики и видов социальных последствий, которые целесообразно учитывать при планировании и непосредственном осуществлении мер по минимизации таких последствий.

Настоящей публикацией автор продолжает освещение некоторых результатов исследования по теме «Срок на апелляцию» базовыми посылками которого являются утверждения: срок на обжалование судебного решения — во-первых, процессуальный институт, во-вторых, он есть величина физическая, в-третьих, категория историческая, психологическая, социальная и философская. Констатируется, что размер срока на обжалование (в том числе и на апелляцию в самом широком смысле этого слова) предопределен множеством объективных и субъективных факторов. Данный срок напрямую зависит от явных и тайных целей уголовного судопроизводства, уровня нашей общей и юридической культуры. Поскольку все настоящее произрастает из прошлого, то в третьей по теме публикации автор, во-первых, коротко останавливается на том периоде нашей истории (1917–2001 гг.), в течение которого анализируемый институт осознанно был предан забвению. Во-вторых, высказывается удивление по факту того, что поэтапное восстановление (реанимация) апелляции (под которой понимается обжалование, проверка и пересмотр судебных решений) растянулось фактически на 18 долгих лет (2001–2019 гг.). В-третьих, констатируется, что юридические ошибки прошлого неизбежно приходится исправлять в наши дни.

Настоящей публикацией автор продолжает освещение некоторых результатов исследования по теме «Срок на апелляцию» , базовыми посылками которого являются утверждения: срок на обжалование судебного решения — во-первых, процессуальный институт, во-вторых, он есть величина физическая, в-третьих, категория психологическая, социальная и философская. Констатируется, что размер срока на обжалование (в том числе апелляцию) предопределен множеством объективных и субъективных факторов. Данный срок напрямую зависит от явных и тайных целей уголовного судопроизводства, уровня нашей общей и юридической культуры. Поскольку все настоящее произрастает из прошлого, то во второй публикации автор, во-первых, коротко останавливается на том периоде нашей истории (1917–2001 гг.), в течение которого анализируемый институт осознанно был предан забвению. Во-вторых, высказывается удивление по факту того, что поэтапное восстановление (реанимация) апелляции растянулась фактически на 18 долгих лет (2001–2019 гг.). В-третьих, констатируется, что ошибки прошлого приходится исправлять в наши дни.

В настоящее время определенную распространенность получили дела, связанные с оценкой действий государственных и муниципальных органов по предоставлению созданным ими бюджетным и автономным учреждениям субсидий для выполнения государственного (муниципального) задания без проведения конкурсных процедур. На основе анализа научной доктрины и правоприменительной практики в работе делается вывод о недостаточной обоснованности сформировавшегося в настоящее время у судебных и антимонопольных органов подхода к оценке данного субсидирования как нарушения антимонопольного законодательства. Также автором затрагивается проблема разграничения сферы применения антимонопольного и иного законодательства, отмечается необходимость более детального определения антиконкурентных последствий.

Статья посвящена вопросам уголовной ответственности за небрежное хранение огнестрельного оружия. На основе сложившихся в науке уголовного права доктринальных положений, практики применения и разъяснений судебных органов представлено толкование объективных и субъективных признаков составов преступлений, сформулированных в ст. 224 УК РФ, определено их влияние на квалификацию, выявлены проблемы, возникающие у правоприменителей при юридической оценке, проведено разграничение со смежными общественно опасными деяниями.

Статья посвящена исследованию уголовно-правовой характеристики состава публичного распространения заведомо ложной общественно значимой информации, повлекшего тяжкие последствия. Изучены признаки объекта данного преступления и с учетом достижений современной уголовно-правовой науки определено, что основной непосредственный объект состава распространения ложной информации образуют общественные отношения, складывающиеся в связи с обеспечением достоверности общественно значимой информации. Обязательным признаком данного состава преступления выступает его предмет, который образует информация, являющаяся ложной и способной вызвать негативные процессы в обществе. При этом такая информация должна преподноситься под видом достоверной, однако законодательство и судебная практика не связывают достоверность информации исключительно с ее официальными источниками. В числе особенностей объективной стороны состава преступления, предусмотренного статьей 2072 Уголовного кодекса Российской Федерации, находится публичный способ распространения соответствующей общественно значимой информации. В статье сформулированы рекомендации правоприменителю по вопросу установления признака публичности распространения. Указано на юридическое значение общественно опасных последствий анализируемого преступления и причинно-следственную связь с деянием. Определено, что субъектом распространения заведомо ложной информации может быть, в том числе, лицо, наделенное служебными полномочиями. Раскрыты особенности субъективной стороны этого преступления.

В статье рассмотрен вопрос о возможности признания потерпевшими по уголовным делам о преступлениях, предусмотренных ст. 216 или ст. 217 УК РФ, пострадавших, которым в результате нарушения правил безопасности при ведении строительных или иных работ, требований промышленной безопасности опасных производственных объектов причинен легкий или средней тяжести вред здоровью. Обозначенные последствия даже при отсутствии корреспондирующей административной ответственности находятся за рамками составов преступлений, предусмотренных ст. 216, 217 УК РФ. В то же время не усматривается существенных процессуальных рисков в случае наделения этих лиц в ходе досудебного производства по уголовному делу статусом потерпевшего. Предложены возможные варианты решения проблемы.

Развитие межгосударственного взаимодействия, ускоренный научно-технический прогресс, новые туристские потоки активизируют реализацию нерешенных вопросов, связанных с безопасностью нахождения отдыхающих на объектах гостиничного бизнеса. Причем проблем, связанных с потенциальными угрозами безопасности, которые необходимо решать в рассматриваемой сфере, не убавляется. И это не только проблемы повышения техники безопасности, а целый комплекс различных сложных вопросов, поскольку внутренний туризм в последние годы непрерывно развивается, и от него старается не отставать и гостиничный бизнес, в котором остается немало угроз, требующих постоянного мониторинга ситуации безопасности. В процессе анализа проблемы автор приходит к выводу, что сегодня для обеспечения безопасности клиентов рассматриваемой сферы и самих коммерческих предприятий отдельными полумерами не обойтись. Для решения всех назревших проблем требуется комплексно функционирующий механизм с учетом всех мер в рассматриваемой сфере, охватывающий имеющиеся в наличии формы и методы по обеспечению надежной защиты жильцов, персонала, а также иной деятельности.

В работе характеризуется структура санкций норм об административной ответственности, опосредованная негативными (основными) (материального (имущественного), личного (морального (психологического) или физического), организационного характера или их совокупностью) или позитивными (смягчающими или освобождающими от административной ответственности или административного наказания) последствиями их применения.

Настоящая статья посвящена анализу эффективности законодательных решений, принимаемых Государственной Думой Российской Федерации, через призму институциональных условий их формирования. Предметом исследования выступает не формальное качество нормативных актов, а совокупность процедурных, политических и социальных факторов, определяющих жизнеспособность закона после его принятия. В качестве эмпирической базы используются три законодательные инициативы, различающиеся по степени общественной конфликтности, сложности регулирования и последствиям правоприменения: закон о введении цифрового рубля, поправки в миграционное законодательство и расширительный пакет норм об институции «иностранных агентов». Методологической основой исследования является авторская многоуровневая модель оценки эффективности законотворчества, построенная как иерархическая система из пяти уровней с нормированными весами, отражающими убывающую значимость факторов от институциональных оснований к прикладным эффектам*. В работе применяется комбинированный метод, включающий нормированную количественную оценку, экспертную медиану, анализ парламентских процедур и постфактум-оценку социальных и правовых последствий. Научная новизна статьи заключается в демонстрации того, что различия в эффективности законов обусловлены прежде всего не тематикой регулирования и не качеством юридической техники как таковой, а структурой парламентского процесса, степенью автономии законодательного органа и характером взаимодействия с исполнительной властью. Делается вывод о том, что эффективность законотворчества в современных условиях выступает индикатором институционального состояния политической системы, а не автономным юридическим показателем.