Цель статьи ― выявить содержание и роль добросовестности и разумности в механизме субсидиарной ответственности контролирующих лиц. Автором определяется механизм оценки нарушения принципа добросовестности в обязательственных отношений как «замещающего» элемента состава гражданского правонарушения. В результате обосновывается необходимость разграничения добросовестности и разумности для целей привлечения к субсидиарной ответственности контролирующих лиц.

На сегодняшний день все чаще при решении вопроса о привлечении контролирующего должника лица к субсидиарной ответственности по его обязательствам встает вопрос об «объективном банкротстве». Данная юридическая категория находит свое применение при разрешении вопроса о составе контролирующих лиц, а также при определении временного отрезка, с которого для целей применения соответствующего рода ответственности надлежит вести отсчет возникновения на стороне должника неплатежеспособности. При этом, при всей актуальности и востребованности обращения к данному институту, единого универсального инструментария для правильной «диагностики» момента наступления «объективного банкротства» в настоящий момент не предложено ни законодателем, ни судебной практикой. Автором исследуется роль и значение правильного выявления момента наступления «объективного банкротства» при привлечении контролирующего должника лица к субсидиарной ответственности по основаниям, предусмотренным ст. 61.11 Федерального закона от 26 октября 2002 г. № 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)», анализируются существующие на сегодняшний день в судебной практике подходы к данной правовой категории, выявляются проблемы, связанные с применением данного института, а также предлагаются пути их решения.

Статья посвящена исследованию вопроса привлечения к ответственности наследников участников корпоративных правоотношений. На основе системного анализа актуальной судебной практики выявлены основные формы ответственности наследодателя по корпоративным обязательствам и изучены особенности перевода долга в порядке универсального правопреемства на наследников. Исследование корпоративных долгов наследодателя осуществлено по трем ключевым направлениям: 1) обязательства, возникшие у наследодателя как участника корпорации; 2) обязательства наследодателя как руководителя корпорации; 3) обязательства наследодателя как поручителя по сделкам корпорации. Аргументировано, что пределы ответственности наследников по обязательствам наследодателя могут выходить за пределы, установленные ст. 1175 ГК РФ. Так, в определенных случаях наследники (в том числе несовершеннолетние) могут быть привлечены к субсидиарной ответственности по долгам наследодателя. Как следствие, требования кредиторов могут быть удовлетворены за счет личного имущества наследников.

В рамках настоящей статьи рассматриваются существующие в доктрине и корпоративной практике основания возникновения корпоративного контроля. Автором обосновывается, что корпоративный контроль может возникать не только в результате приобретения доли (акций) хозяйственного общества, но и по иным основаниям. По результатам анализа возможных оснований возникновения корпоративного контроля выделяются следующие группы оснований: приобретение права участия в хозяйственном обществе (первоначальное и производное); сделки, не предполагающие отчуждения долей (акций) в уставном капитале хозяйственных обществ; установление фактических обстоятельств, свидетельствующих о возможности оказывать влияние на волеизъявление хозяйственного общества.

Статья посвящена сравнительно-правовому исследованию института номинальных директоров (nominee directors) в правовых системах России, Великобритании и США. Актуальность темы обусловлена тем, что в условиях глобализации хозяйственного оборота и усложнения корпоративных структур использование номинальных директоров становится распространенным механизмом обеспечения конфиденциальности бенефициарного владения, порождая при этом существенные риски размывания корпоративной ответственности и уклонения от регулятивного контроля. Отсутствие единообразного регулирования данного института в российском праве обусловливает необходимость обращения к зарубежному опыту. В работе исследуются правовые основания назначения номинальных директоров, объем их полномочий и пределы ответственности в каждой из трех юрисдикций. Автор анализирует Companies Act 2006 и доктрину теневого директора в Великобритании, фидуциарные обязанности директоров и правило делового суждения в праве штата Делавэр, а также нормы Гражданского кодекса РФ, федерального закона о банкротстве, Постановление Пленума Верховного Суда РФ № 53 от 2017 г. и законодательство о противодействии легализации доходов, полученных преступным путем. Особое внимание уделяется анализу практики арбитражных судов Российской Федерации по делам о привлечении номинальных директоров к субсидиарной ответственности, а также критериям разграничения номинального и фактического руководства, выработанным в определениях Верховного Суда РФ. На основании проведенного анализа формулируются конкретные практические рекомендации для правоприменителей, в том числе по доказыванию номинального статуса директора, по оценке добросовестности номинального руководителя, а также предложения de lege ferenda по введению легального определения номинального директора, созданию реестра контролирующих лиц и установлению дифференцированного режима фидуциарных обязанностей.

При рассмотрении темы страхования ответственности членов органов управления юридического лица и его должностных лиц (ключевых сотрудников), известное также как страхование D&O, совсем не уделяется внимание такому потенциально возможному правовому средству минимизации правовых рисков контролирующих лиц, как страхование их имущественной ответственности. В данном случае можно говорить о страховании лиц, имеющих фактическую возможность определять действия юридического лица (п. 3 ст. 53.1 Гражданского кодекса РФ), а также контролирующих должника лиц (ст. 61.10 Федерального закона от 26 октября 2002 г. № 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)»). В статье рассмотрено предложение Минэкономразвития России о закреплении в Гражданском кодексе и в специальных законах права юридического лица за свой счет застраховать ответственность фактически контролирующих лиц, а также аргументы Совета при Президенте по кодификации и совершенствованию гражданского законодательства против такой инициативы. Выражена авторская позиция относительно возможности страхования ответственности контролирующих лиц.

Правовое регулирование сделок, в заключении которых имеется заинтересованность, с момента закрепления соответствующих норм в отечественном законодательстве в дальнейшем приобрело динамичное развитие и не единожды подвергалось реформированию. Несмотря на множество позитивных изменений в законодательстве, по мере развития гражданского оборота и практики применения норм о сделках с заинтересованностью все чаще на себя обращают внимание недостатки, присущие рассматриваемому институту, в особенности при оспаривании сделок. В настоящей статье автор обращается к проблематике определения субъектного состава оспаривания сделок, в совершении которых имеется заинтересованность с точки зрения правоприменительной судебно-арбитражной практики, и на ее основе формулирует выводы и предложения.